4-03-2011  

АЛЕКСАНДР ВАСИЛЬЕВ, ПОЭТ И ГРАЖДАНИНВ «Крокус Сити Холле» выступила группа «Сплин». Было много необычного: сам жанр концерта – акустический вечер, зал «Крокуса» без танцпартера и полон под завязку. На пути к концертному залу выстроилась цепь из колоритных личностей, спрашивающих лишний билетик. Лидер группы – молчаливый, замкнутый Александр Васильев – на сцене был необычайно разговорчив. 

«Наконец-то нашлись люди, готовые меня выслушать», – признался он полушутя. Но в этих словах много правды. Васильев – Саша, как зовут его поклонники – признанный автор подростковых шлягеров; но и в пору одиозного «Орбита без сахара» он уже был оригинальным, сложившимся поэтом. Не все это замечали за рок-н-ролльными сплиновскими трагифарсами. Думаю, нынче Саша хочет, чтобы в нём наконец расслышали поэта.

Конечно, и без акустических вечеров было понятно, что Васильев отменный знаток и ценитель русской поэзии: он пишет песни на стихи классиков, любит изящно вплести цитату и в собственный текст. Что интересно, «привитые» строчки не так-то легко опознать, столь удачно они встраиваются в новое окружение:

Думают люди в Ленинграде

и Риме,

Что смерть – это то,

что бывает с другими,

Что жизнь так и будет крутить

и крутить колесо…

Васильева здесь две трети, одна треть – Бродского.

То, что он делает с чужими стихами, вообще-то феноменально. Васильев не просто пишет к ним хорошую музыку, он умеет, что называ­ется, «пропустить через себя». Песни на стихи Есенина или Рубцова мы слышали не раз, а часто ли поются тяжеловатые, угловатые Саша Чёрный, тот же Бродский? Из успешных опытов, известных широкой публике, навскидку вспоминается разве что уникальная пластинка «По волнам моей памяти» – музыка Тухманова на стихи сложнейших переводных поэтов. Что-то подобное удалось и Васильеву: «Лиличка» Ма­яковского зазвучала у него так свежо и современно, что сразу стала хитом! Получилась не просто песня, а новое прочтение: Саша букваль­но открыл нам другого, своего Маяковского. И при этом из текста оригинала не выпало ни строчки.

На вечере в «Крокусе» была не только «Лиличка», но и «Вам», прочитанное Васильевым на память. Неугомонные слушатели требова­ли и остальные песни из «поэтического» репертуара, о чём уведомляли в записках. Записки на рок-концерте были в диковинку; Саша с не­сколько растерянным видом их читал, некоторые даже вслух: «Бродский, Маяковский и Саша Чёрный… Я бы добавил Цветаеву, Хармса обязательно, Мандельштама, Заболоцкого… Русская поэзия, что бы с ней ни делали, как бы её ни расстреливали, ни ссылали на Колыму, ни высылали за рубеж из страны – она всё равно не умрёт. Ни-ко-гда. Я не знаю, почему. Это какая-то форма энергии, которая переходит из поколения в поколение. Она не зависит от власти… Хотя последние десять лет очень пустые, конечно… Видимо, как-то всех так прижа­ло, что всем не до искусства, не до поэзии…»

Может быть, именно словоохотливость Васильева в тот вечер вызвала у меня любопытную ассоциацию с концертами Юрия Шевчука, который, кажется, говорит с залом не меньше, чем поёт. Эта параллель не совсем корректна: трудно найти двух более непохожих поэтов в русском роке. Шевчук поёт толпе и в лучших своих песнях народен, Васильев – аутичный эстет для избранных. В поэзии Шевчук скорее Пуш­кин и Есенин, Васильев ближе к Лермонтову и Бродскому. Они из разных поколений, наконец. Тем более странно было поймать себя на таком сравнении. С другой стороны – политические шутки раньше были вроде бы шевчуковской привилегией.

Гражданин

«В Кремль нас не пускают, потому что мы в чёрном списке ФСО», – заявил Васильев, вызвав в зале бурю восторга. «Иногда просто хо­чется улучшить что-то в стране, даже спеть что-то… перед кем-то особенным. Даже ты уже согласен на это… Но тебе говорят: «Вот чёрный список, написано, что ты не-благо-надёжный». (Голос из зала: «Мы все такие здесь!») Всё правильно. Все хоть чуть-чуть думающие люди всегда неблагонадёжны с точки зрения любого государства. У меня даже был учебник истории, там это было написано».

Довольно непривычный ракурс. Полное безразличие к злободневным темам и «гражданской» публицистичности – вот что в корне отли­чало Васильева от протестных поэтов русского рока. И потом, у того же Шевчука каждая строчка говорит «я русский»; даже там, где поэт ис­пользует иносказания и обобщения. На одном из выступлений, когда публика требовала спеть знаменитую «Родину», Юрий Юлианович по­шутил с укором: «У меня все песни о Родине». Стихи Васильева, напротив, всегда тяготели к обобщению до общемирового, общечеловечес­кого (а на ранних этапах – и вневременного), даже если и проскальзывала где-то обманчивая конкретика. Прелесть его творчества – в этих обобщениях.

Многих удивляет абстрактность, безнациональность поэтического мира Васильева – для нас ведь аксиома, что русский поэт сперва гражданин, а только потом поэт. А у него в песнях – какие-то русалки, сказочные леса, гангстеры, избы с домовыми, советский Ленинград, кислотно-яркие картинки из голливудских фильмов… Некоторые даже подозревают его в злонамеренным космополитизме и/или англома­нии. Спел же: «Из двух великих культур/ Я хочу сделать одну»! Но, думается, за всем этим стоит не идеология, а мироощущение чужого, странника на земле, почти пришельца. Васильев, по большому счёту, всегда смотрел на мир глазами гостя; «Мы чужие здесь», – пел он ког­да-то. Отсюда, кстати, образ космоса, регулярно возникающий в песнях «Сплина»; отсюда и отстранённый взгляд Васильева на злободнев­ные проблемы. Он ставит проблемы шире, его волнует конфликт мира и личности, диктатура масс, глобализм, Апокалипсис... А прежде все­го – драматизм мироустройства, самой жизни, который ему удалось выразить буквально в четырёх характерных строчках:

В этот мир ворваться.

В этот мир влюбиться.

В этот мир врубиться.

Разочароваться…

И тем интереснее наблюдать, как со временем Васильев становится всё большим публицистом – на свой, конечно, манер.

На дороге жизни Саша демонстративно сидел у обочины. Когда-то он бравировал своей независимостью от злобы дня и прозы жизни: «Всё, что я хотел узнать, я вызнал из книг», «Нет для меня ничего современней, чем древние саги и руны…». Его ранние стихи – пространст­во мифа и сказки, где лирический герой – равно гражданин и Небыляндии, и Серебряного века, и современный петербуржец. Но постепен­но в васильевских песнях чётче проступают черты времени, в котором он вынужден жить: «Кто-то летает кругами над детской площадкой,/ Весь начинённый взрывчаткой./ Жить сорвалось»; «Всё на свете из пластмассы,/ И вокруг пластмассовая жизнь»… Наконец, в последние годы всё настойчивей звучат в его стихах образы, универсальные в любых декорациях, но вполне узнаваемые и актуальные:

Всё осталось в прошлом. 

В Поднебесной тошно.

Остаётся только

Под электротоком

Наблюдать событий

Порванные нити.

Видеть пух и перья

Рухнувших империй…

Империя – если и Родина, то в худших своих проявлениях; это скорее бездушная государственная машина, исполнитель и проводник во­ли жестокого мира последних времён. Васильевское противопоставление человек/мир, похоже, превращается в классический конфликт че­ловек/власть. В свежих песнях «Сплина» этот новый взгляд на вещи выражается как предсказуемым «Менялась власть, напившись крови всласть», так и неожиданно энергичным, яростным монологом, который придётся процитировать полностью ввиду его неделимости:

Смотрит охранник из будки

на окна, что плотно зашторены,

С криками «выключи камеру»

все объективы ладонями

Быстро закрыв. Руки скручены

на раскалённом капоте,

И на раскалённом асфальте,

и на надоевшей работе,

И в особняке за забором,

за плотно закрытыми шторами

Пересеклись миллиарды

изломанных линий, которыми

Щедро покрыты ладони,

собой заслонившие камеры,

И неразборчивым почерком

вписаны кровью в историю

все времена…

На тебе власть,

император, на?

Слушать этого нового Васильева интересно. Для нашей поэзии необычна эта обобщённая до универсальности публицистика; так с непо­ниманием и тоской смотрел бы на сегодняшнюю Россию марсианин. Но поле притяжения русской словесности слишком сильно, да и само время, видно, изменилось, если даже удивительно непохожие поэты сегодня говорят и болеют об одном и том же. Шевчук видит конкрет­ные проблемы. Васильев видит абсурд ситуации в целом. И, не претендуя на активный протест, в своих стихах выражает саркастическое не­доумение от происходящего. Такое примерно, как в его грустной шутке о Ленине в Мавзолее: «У нас же дети уже начинают спрашивать: а по­чему там – и вот это? Как объяснить?..»





Другие материалы

«    Октябрь 2018    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031 
Как Вы относитесь к группе СПЛИН

Очень положительно
Я фанат группы СПЛИН
Мне нравится эта группы
Нейтрально
Не люблю рок, вообщем
Не очень...


Клипы от «Серьги»

07.11.2015
Недавно появилась информация о том, что группа «Серьга» планирует создать и выпустить три новых клипа.

Новые песни Земфиры на концерт

04.11.2015
Недавно на сайте певицы Земфиры появилась информация о том, что она готовит новые песни.

Новинка от «Телевизора»

01.11.2015
Группа «Телевизор» сделала переиздание дискографии. Теперь «Телевизор» выпускает концертный альбом под названием «Живой».

Новый альбом «Кукрыниксов»

29.10.2015
Стало известно, что группа под названием Кукрыниксы готовит альбом в честь покойного лидера группы «Король и Шут» Михаила Горшенева.

Состоялся релиз нового альбома «Ундервуда»

26.10.2015
Прошла презентация нового альбома музыкального коллектива «Ундервуд» под названием «Без берегов».

© 2009 Фан-сайт группы "СПЛИН"
О проекте · Помощь · Обратная связь · Статистика